Nikolay Alexandrovich (nick_sanych) wrote,
Nikolay Alexandrovich
nick_sanych

Zверства Dетского Sада. Цикл "Вспомнить всё" :).



Довольно-таки уже давно наткнулся на эту запись в
76_82. Что породило немалую память на эту тему. Кому влом идти по ссылке, поясню: человек вспоминает, как обращались с детишками в детских садах, годах эдак в восемьдесят третьих, восемьдесят вторых (или четвёртых). Комменты пестрят негативом, за редким исключением. Получилось что-то типа "что вы думали по поводу своего детского садика, но боялись сказать".

Добавить, по существу, нечего. Вспоминать плохое как-то не очень и хочется, а ведь, помимо него, было и хорошее. Нечто что позволило себя как-то проявить в этом мире, в частности, в мире детства. До школы.

-= Свобода =-

До поры до времени совсем не понимал, какого хрена меня туда каждый божий день, окромя выходных, водят. Это много времени спустя стало понятным, что так типа лучше для тренировки коммуникативных навыков. И, заодно, безопасности -- всё-таки, оставлять дома ребятёнка, где есть газовая плита, спички и колюще-режущие предметы -- опасно. Временами казалось, что это такая тюрьма. Если б не мелкие комрады -- совсем было б туго. А поскольку комрады и сообщники всё же были, временами было очень круто. Всё-таки, мировосприятие мелкого пацана -- это что-то с чем-то.

Это когда из обломков давно вышедшей из строя лампы дневного освещения и прочих невнятных кусков металла и пластика вполне себе можно собрать некий мифический бронепоезд. И ты в это веришь (хотя и не очень чётко представляешь себе, что это такое :). Или, когда твой комрад на полном серьёзе говорит, что хочет собрать атомную бомбу. И ты тоже в это веришь. В то, что соберёт.

А первый осознанный снег? А первая весна? Чёрт, если бы я тогда знал грамоту и письмо!

Когда пятачок земли тридцать на тридцать метров кажется целым миром, а веранда, до крыши которой ты уже можешь легко дотянуться ладонью, кажется бастионом. Когда сказки, рассказанные взрослыми, причудливо переплетаются с реальностью (какая, к чёрту, трава, граждане? мозг не в пример круче!).



Присматривали за нами поочерёдно три женщины. У первой были дети, две дочки, одна "большая", другая помладше. В принципе, её можно было назвать доброй: она не била детей, не орала на них, за что ей большое человеческое спасибо. Было даме лет тридцать, а может, и поболее.
Омерзения не припомню -- я с комрадами относился к ней хорошо. Носила синее, если мне не изменяет память -- хотя лет с тех пор прошло гораздо больше, чем я тогда успел прожить.

Вторая -- молодая, скорее всего, незамужняя, скорее всего, бездетная. Назвать её зверем как-то язык не поворачивается: звери добрее. Первое, что вызывало отвращение в этом существе -- резкий, неприятный запах. Какая-то дикая смесь кохинуровского ластика и малины. В общем, обыкновенная, крашеная блондинистая стерва. По-моему, она вообще не понимала, что такое дети и как себя с ними вести. Мы с комрадами её ненавидели и боялись. Носила, преимущественно, красное.

Третья была просто страшная, как мертвец, прошедший предпохоронную подготовку. Белое, как простыня, лицо, с намалёванными на нём чёрными провалами глаз, катанами бровей и фиолетовыми губами, и чёрными же волосами. Структура лица -- примерно такая же, как у бабы Яги в молодости: взрослым мужикам вроде бы как ещё туда-сюда, и даже неоднократно, а вот сокамерникам -- страшно даже смотреть. И пахло от неё очень похоже -- острый, как игла, запах. Всё, что хотелось делать, когда она появлялась, это бежать, бежать ... носила дама только чёрное. Я не знаю, были ли у неё свои дети, или, хотя бы, животные. Но, поскольку оно умело говорить и ходить, предполагаю, что хотя бы на уровне рефлексов этот андроид женского пола был разумен.

И ... как-то так легли карты: меня осенило. Эврика заключалась в том, что в один зимний солнечный денёк я понял, что больше не хочу там оставаться. Дорогу до дома знал отлично, да и ворота не запирались. Как-то так, в одну секунду всё стало очень просто: мне тут неуютно, вот
дорога, дом недалеко -- чего ещё надо? Конечно, просто так уходить невежливо -- родители учили, что нужно здороваться и прощаться. Я подошёл к кучке комрадов и Красной и, помахав синей варежкой, отчётливо произнёс: "До свидания". Ноль внимания. Одно из двух: либо меня не услышали, либо не придали значения. Мало ли, что там этот мелкий бормочет? Я сказал "до свидания" второй раз. Третий. И двинулся в путь. С сознанием абсолютной правильности того, что делаю.

Помню, поначалу мне за это чуть не влетело от отца. Искренне не понимал, чего это он так переполошился: ведь ничего страшного не произошло, я всего лишь пришёл домой. Но, постольку поскольку он был всё-таки школьным учителем, поскольку верил мне, то понял: просто так дети из садика не уходят. Помню, как Красная, Чёрная и ещё какая-то Серая перепугались. Так, по-взрослому, не по-детски. Хотя, не помню точно, чего там у них было больше, страха или злобы. Одно тогда стало ясно, как день -- дорог много, стоит только оглядеться.

Если это понял ребёнок, то взрослый догонит тем более.

-= Барышня, иногда всё-таки лучше жевать =-

Как-то так легли карты, что мы с комрадами во время игры чересчур активно юзали стулья. Такие, маленькие, деревянные, орехового цвета. То ли кто-то неудачно присел на стул, когда мой палец оказался аккурат под его ножкой, то ли мебель сама по себе неправильно спланировала -- только местом посадки оказался большой палец левой руки. Да так, что раздробило ноготь, и до крови. В принципе, это было первое в жизни осознанное ранение такого рода -- когда боль, в детском её понимании, адская, и идёт кровь, круглыми красными хлопьями окрашивая потёртый линолеум комнаты. У меня истерика, я себя уже не контролирую, разум вообще куда-то свалил, капитулируя перед оглушительной защитной реакцией детского организма.

Не помню, каким образом на моём пальце оказался бинт. Не помню, как и чем обрабатывали рану -- возможно, зелёнкой. Но болело так, что я всё никак не останавливался, и у Красной терпение стало подходить к концу, если оно вообще когда-нибудь было. Одно помню точно: она заорала, чтобы я
заткнулся. И вот тогда мой ужас и боль трансформировались в ярость. У нас было, в общем-то, много игрушек, а среди них был деревянный конструктор -- видимо, развивающего типа. Деревяшки были достаточно тяжёлыми: увесистые красные кирпичи, какие-то подобия арок, кубы. Я подошёл к куче дерева, разбросанной по полу, взял "кирпич" и во всё горло проорал: "Сама заткнись!" Не помогало ничего -- ни запугивания, что меня тут за плохое поведение оставят на сутки, ни коллеги в виде Чёрной и Серой. Я был готов кидаться в них всем, что поднималось, и до тех пор, пока меня, наконец, не оставят в покое эти андроидные существа с явно выраженными признаками женского пола.

Может быть, они немного испугались перспективы получить деревяшкой в голову. Может быть, в них на секунду проснулся человек -- кто знает ... палец зажил, я успокоился. Но с тех пор до конца садика что-то не видел я ни Красной, ни даже Чёрной. Скорее всего, мои родители как-то связали воедино мой прошлый побег, повреждённый палец и то, что я всё-таки сумел им рассказать.

Наверное, это был мой первый урок гражданского права.

История показывает, что детство моё, по большей своей части, было крайне занимательным :).

Tags: жизнь, рассказка, старьё
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments