Nikolay Alexandrovich (nick_sanych) wrote,
Nikolay Alexandrovich
nick_sanych

Почти первое апреля.




* * *

С Михалычем меня познакомил батя. Давно, в далёком 2004 году. Говоря напрямик, уже тогда эти ребята стали сильно сдавать: девяностые прошлись по ним как по деталям между молотом и наковальней. Редкий день проходил без стакана, как помню. Я же был тогда слишком глуп, чтобы вообще что-то понимать.

Я видел перед собой просто двух алкоголиков, которые могли бы взять себя в руки, но отчего-то не брали. Наверное, из-за недостатка воли, думал я тогда. Но всё-таки, какой-то край разума заставлял меня их слышать, правда, очень маленький. Меньше, чем требовалось для того, чтобы сохранить жизнь бате. Гораздо меньше.

Но батя -- это отдельная тема. Слишком тяжёлая. Гораздо тяжелее, чем эта. Не уверен, что я её подниму когда-нибудь. Хотя кто знает, говорил же Михаил Афанасьевич, что рукописи не горят.




* * *

Говоря прямо и честно, Михалыч тогда уже был развалиной. Седеющий, он был чуть выше меня ростом. К тому времени у него почти не осталось зубов, а те, что были, не очень красиво торчали на длинном, будто лошадином, лице, когда тот говорил или улыбался. Старые потёртые джинсы, такие же футболки, серые или грязно-белые жилетки, наподобие монтажных или мотоциклетных. Но всегда -- опрятные и чистые.

Он с трудом передвигался по этой земле, помогая тростью. Его не слушал младший сын, ибо кто вообще слушает старых, почти немощных алкоголиков? Старший давным-давно повзрослел и жил своей семьёй: по рассказам Михалыча, вполне богатый и, может быть, успешный человек. Которого я так и не увидел.

Как и большинство моих друзей, был он очень странным человеком. В хорошем смысле -- странным. Владимир Михайлович по образованию был физиком-ядерщиком, до девяностых. В девяностые годы ему пришлось очень быстро переквалифицироваться сначала в продавца хрен-его-знает-чем-там-торговали-в-девяностые-бывшие физики-ядерщики. А затем -- в бухгАлтера. И, соответственно, очень видного по тем временам бизнесмена. Только выяснилось это гораздо позже и с чужих уже слов.

Когда вы видели этого человека впервые, перед вами был дряхлеющий и слегка шепелявый алкоголик. Который, очень может быть, слегка не в себе. Потому что говорил он не так, как большинство людей во времена, когда я его знал. Во-первых, он никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял себе материться. Он как будто был выше этого. Во-вторых, в какую бы тяжёлую ситуацию он ни попадал, всегда держал марку. Он мог есть кусок хлеба с плавленным сыром, запивая это пивом так, как будто это омар. Как будто мы в ресторане. В его доме всегда была идеальная чистота. Он был как тот изысканный жираф из одного стихотворения.

Он мог цитировать Шекспира продавщице в магазине. Его закупка продуктов в любом супермаркете смахивала на театральное представление, где, безусловно, у всех продавцов и кассиров, которые, естественно, не читали Шекспира и не понимали его шуток, случался когнитивный диссонанс и разрыв шаблона. Теперь это изредка делаю и я, правда, мои шутки в магазине на заправке не столь изысканны:

-- Прошу прощения, вы тут Сару Коннор не видели?
-- 8 ( ) ?!?!
-- Ну тогда мне восемнадцать литров девяносто пятого, пятая колонка ...


* * *

Мы пересекались всегда периодически неожиданно. И как правило -- раз или два за год. Он мог позвонить сам. Михалыч мог совершенно случайно возникнуть на улице, благо, жил он в одном со мной районе. Просто по разные стороны большой улицы, как бы разрубавшей территорию на парковую и городскую. Говорили, в основном, о делах. Михалыч рассказывал о том, что прожил уже раза в два больше, чем ему отмерили врачи. Я -- сначала о том, как пишу роман. Потом, гораздо позже, обсуждали сам роман, часто говорили о бате. О том, что бродяги на районе меня кличут сыном Француза. О работе. Михалыч даже в таком состоянии ухитрялся сводить дЕбет с крЕдитом. А я
помогал команде убойки брать за жабры душегубов.

Две тысячи пятый. Шестой. Седьмой. Восьмой, девятый, десятый. В одиннадцатом и двенадцатом возник провал. Пока воронка событий крутила меня, пока я из неё выбрался, слегка растеряв разум, наступил две тысячи тринадцатый год. Ушла холодная, долгая и неприятная зима. Небо очистилось, солнце было начало бомбардировку фотонами, и в какой-то момент пространства-времени я решил ему позвонить.

Он уже еле ходил. Лёд и снег являлись для Михалыча серьёзным препятствием. Когда же я вновь увидел человека, то понял всё. Когда рассказал и показал то, над чем упорно трудился вместе с камрадами примерно с октября месяца двенадцатого года, внезапно я увидел другую личность. Он говорил на языке цифр. Том самом языке, который позволяет распахивать любые двери пинком ноги и организовывать фирмы и фирмёшки. Счета, провОдки, колоссальные суммы денег, проценты за предоставленные услуги -- и т.д., и т.п. То, что, по его словам, должно нас всех вытащить из состояния глубокой задницы мощным пинком. Передо мной был бухгалтер, и не какая-то заурядная сошка с тремя классами образования и гонором, обратно пропорциональным количеству серого вещества в башке, нет. Передо мной был финансовый воротила, который просто от природы своей скромен и не склонен что-то кому-то демонстрировать. Ибо излишняя демонстрация ведёт к выносу добра из квартиры, а то ещё и к ямке
четыре на четыре размером. В буквальном смысле слова я, понимая уже, кто передо мной скрывался всё это время, уж прошу прощения, охуел.

И в то же время было чувство, которое никогда ещё меня, к сожалению, не подводило: этот бомбардировщик идёт на последнем двигателе. Скоро закончится горючка. Или ёбнет то, что ещё осталось от боезапаса. На его борту оставалось ещё пара тонн, это сто процентов.


* * *


Владимир Михайлович был не просто опытным водилой. Он рассказывал, как ездил с сыном на югА: сначала за рулём был Михалыч, потом (и, кстати, ГАЗ-21) сын. Когда тот подрос, соответственно, под чутким присмотром и рулил. Как и положено у нормального мужика.

Март месяц.

Михалыч принял важное решение: поскольку ходовая у него была уже не очень, купить машину. Мелкую, городскую. Я,
опять-таки, был в состоянии полнейшего ахуя, когда официально безработный человек играючи выбил кредит на новенькую городскую мелкокубатурную машинку. Daweoo Matiz. Безбамперная мелочь, я уж прошу прощения за банальность, типа скутера на четырёх колёсах. Идеальный приемник мотоколяски из СССР. Для Михалыча на закате пути -- самое оно. Да и Барса по делам возить, ведь незрячему по городу перемещаться -- оно на деле непросто. Особенно на центральных станциях метро в час пик.

Мы вдвоём обошли пять салонов. В мою задачу входило сопровождение и контроль, если потребуется -- силовое прикрытие. Таскать более сотни штук на кармане во славном граде Москва такому, как Михалыч, одному -- опасно. Ну просто в салонах, как выяснилось, происходили две нехорошие вещи: во-первых, присутствовало совсем охреневшее от ничем не сдавленного ЧСВ менеджерьё. Во-вторых, по звонку объявлялась одна цена и наличие нужного автоматического мобиля. По приезду -- а я подчёркиваю особо, в его состоянии перемещаться по городу это, миль пардон, пиздец как тяжело, даже со мной на подхвате -- совсем другая. Михалыч говорил: "Камикадзе, если я вдруг начну рвать и метать, останавливай меня, мне злиться нельзя, слишком дорого обходится".

Как только в некоторых неуважаемых лично мной и неназываемых тут автосалонах менеджерьё начинало демонстрировать свою спесь, я её тушил ойвей-юмором и отводил Михалыча в сторону. Во время нашего мартовского заплыва за тачкой было два характерных эпизода.

Первый был где-то у чёрта на рогах. В Чертаново. Михалыч уже было собрался покупать и даже проплатил часть суммы, как вместо заявленных двухсот тридцати тонн ему заломили все триста. Менеджер был нагл и думал, что можно просто так вот взять и наебать Михалыча. Не повышая голоса, вежливо, но очень холодно Владимир Михайлович отменил сделку. По пути отмены команды менеджер из наглой и охуевшей от чувства собственной безнаказанности быдлятины стал превращаться в подстилку и прокладку. Он стелился по земле. Унижался. Предлагал подождать и попить кофейку. Уверял, что это была такая ошибка. Михалыч был неумолим как Терминатор: "Если вы, молодой человек, не понимаете, что старый индеец не наступит на одни и те же грабли дважды, то делать вам в автомобильном бизнесе откровенно нечего. Я хотел получить от покупки удовольствие. Вы его испортили".

И прощай, процент и клиент. Бомболюк открыт. Привет тебе, Берлин, большой, кирпичный, пролетарский.

А я смотрел, запоминал, учился. Потому что это было построение высшей пробы. Немногие начальники Уголовного Розыска так могли. Спокойно, холодно и без мата. За всю свою не очень долгую, к сожалению, работу там я видел таких трижды. Это был мой первый начальник отделения,
первый начальник отдела и начальник оперативно-розыскной части. Остальные -- низший сорт, сплошные нервы и мат. Жалкие слабаки.

Второй эпизод был уже в момент покупки. Которая, наконец, удалась. Менеджером там была совсем ещё девочка. У неё в голове была стандартная схема продажи. И Михалыч рвал ей этот шаблон, сам того не желая. Потому что он зрил в корень и спрашивал за каждую мелочь. А девочка каждой мелочи не знала, она привыкла, что это халява -- знай сиди себе в салоне, оформляй стандартный набор и плюй в потолок, потому что ну ведь не каждый же день люди покупают автоматических мобилей. Не хватило нервишек, хотя, как я уже говорил, Михалыч был совершенно безобиден. Просто для того, чтобы понять его шуток, надо Шекспира читать.

Но откуда в жопе алмазы?

Было принято решение: переадресовать нас с Михалычем главному менеджеру. Действительно, профессионалу. Уж и не знаю, что он там действительно думал, но парень полностью сгладил негативное впечатление. Он сделал всё как надо: быстро, чётко, вежливо и с шутками.

Перед тем, как припарковать этот четырёхколёсный скутер у дома, мы затарились пивом и закусью.


* * *

И вроде бы всё хорошо. Впереди были обширные и хитрые планы, начиная с ООО, где генеральным должен был быть Барс, а я, как водится, исполнительным. Михалыч пропал на пару дней. Телефон не отвечал. Я зашёл к нему домой. Вечером.

Я был до ужаса догадлив. В последних числах марта его просто не стало. Сердце. Уставшая жена, у которой кончились слёзы. Мама, пережившая сына.

Женщина рассказала мне историю. В девяностые мужик и впрямь поднялся, да так высоко, что некие силы решили слегка спустить его с небес на землю. За что, непонятно. Важен факт: избили так, что на год или полтора человек потерял память. Поначалу даже родных не узнавал, включая жену, сына и мать. И, естественно, после этого он и стал понемногу превращаться в развалину. Плюс алкоголь. Эта гадость влияет на распад организма, если не в меру.

Есть такие боевые машины. На вид вроде смешные этажерки, склёпаны из фанеры, ни тебе брони, ни тебе скорости, ни тяжёлых пулемётов. Учебные. Или кукурузу опылять. Но в Великую Отечественную на фрицев они наводили ужас. Низко летели, метко бомбили. По ночам. А за штурвалом были, как правило, девочки.

Вот Михалыч -- он был такой на вид. Безобидный старик с палочкой.

На деле ... надеюсь, когда-нибудь моё кунгфу станет равным его кунгфу. Ну хотя бы пару ударов перенять. Да что там пару, хотя бы один. Он один из немногих, кто, пройдя через девяностые, нашёл в себе достаточно сил -- сохранить внутреннюю культуру.

На похороны мы с Барсом не попали. Опоздали. Ибо с незрячим по городу перемешаться немного труднее, чем так. Быть может, оно и к лучшему. В тот же день мы получили подтверждение на закупку Крокодила. Ещё через некоторое, очень непродолжительное время у нас в кармане были бабки.

Мы расценили это как прощальный подарок. И да, офигевший наверху взял да и включил солнце. Надолго.



Очень часто в моей жизни попадаются Люди. Но почему-то Люди эти на излёте. Они передают мне что-то очень ценное для жизни и тут же уходят навсегда.

Я ведь не робот -- такое переть два-три раза в год. Вы уж там себя берегите, что ли.
Tags: жизнь, рассказка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments